в Хиву и Гезарасп, а сына, дочь и жену Эсфендиярових велел перевезти в Карши и там убить их. Беки, наскоро присланные в Хиву и Гезарасп Надир-Мохаммед-ханом, не отделялись от того, кому сбор доходов с сих городов поручен был прежде Эсфендияр-ханом. Каждый из них сделался правителем какой-нибудь области, начальником каких-либо деревень; хан прислал их, не назначив никого из них к какому-нибудь прямо указанному месту. Поэтому управление и сбор доходов с области находился в руках тюркменов. Мы от Арала с конницей делали набег на Хиву и много опустошали эту область. Спустя пять месяцев после этого набега Надир-Мохаммед-хан прислал в Хиву Касим-султана, сына своего старшего сына Хосрев-султана; но как и он не входил в управление Хивой и в сбор доходов в нем, то и теперь эта область по-прежнему оставалась во власти тюркменов. Услышав, что прибыл туда Касим-султан, я, убогий, из Арала выступил в поход; вечером, во время четвертого намаза (молитвы), подошед к селению Гюндум-кан, которое близ ворот Хивы, я послал отряд конницы, дав приказ: «Соберитесь у каменного моста при устье речки, которая в Ханакаге; дальше за мост не уходите, а соберитесь у того места, где стоят лодки (из Арала мы приехали сюда на лодках)». Конница отправилась; при себе, для своей охраны, я оставил сто хороших человек; двести человек, молодые угланы, которые не могли еще стрелять из лука, старики, которые не могли вредить врагу, и слабые, остались охранять стан, заводных коней и все запасы в стане. Мы выступили вслед за конницей. Неприятель вышел из Хивы; мы шли по северной стороне большого канала, тянувшегося к Хиве; неприятель шел по южной стороне его. Когда еще не успел подойти неприятель к нам, мы, перешедши большой канал, построились в боевой порядок для огражения врага. Всех нас, и хороших и плохих, было триста человек: из них сто двадцать человек стрелков; я спешился и вместе со мной сошли с коней шестьдесят человек; двести человек без луков я поставил в центре строя; двадцать человек с луками я выбрал в наездники; двадцать таких я поставил на правом крыле и двадцать на левом крыле строя. Кроме них было двадцать человек с ружьями; они, перешедши большой овраг, стали на правом фланге. Воинам с ружьями я велел спешиться, и они стали на одной с нами линии. Как скоро мы построились, неприятель к нам приблизился. Он не строился отделениями, как мы, и не спешивался; он двигался всей массой и, составляя строй в виде гусиного крыла, подошел к нам и остановился. На взгляд их было человек до тысячи, семь или восемь сот были в бронях и латах: панцири, шеломы, поножи, наколенники закрывали человека так, что кроме глаз не было у него ничего открытого: таковы у них были люди, а у нас было только пять человек в бронях. Сначала пять джигитов бросились на наших передовых (ираулов) с кликом: «Таима, бегадур, тайма!» (Не поскользнись, богатырь, не поскользнись! Не падай, батыр, не падай!) и, с джигитами двумя сразившись на копьях, ушли назад. Прежде нежели они пришли к своему месту, пятнадцать человек ударили на нас; наши конные и этих также прогнали назад. Когда они возвращались к своему месту, сто человек из них бросились на наших; их наши ираулы также прогнали. Когда те дошли до своего места, еще сто человек бросились на нас, но, когда еще они не доскакали до нас, наши конники побежали от них и вошли в средину пехоты. Я был во фронте пехоты; еще прежде я дал всей пехоте приказ: «Один ваш глаз должен смотреть на врага, другой на меня!» Когда неприятель подошел к нам шагов на тридцать, я сел; и, держась прямо, мы атакующих приняли в стрелы; в то же время несколько человек с ружьями из скрывавшихся в канале посыпали выстрелы на атакующего нас врага, а другие из них, не могши вступить в бой, действовали стрелами. Неприятель, не вытерпев боя, стал отступать. Мы медленно шли за ним. Правый фланг и левый фланг и авангард подошли ко мне, и мы шли пешие; ружейники, которые были в канале, из ружей палили в неприятельский отряд со знаменем, а мы, пешие, стрелами разили их конницу. Неприятельские полки начали мешаться и, пройдя саженей десять, расстроились и побежали. У нас не было конницы, чтобы преследовать и поразить их. Мы стояли и смотрели до той поры, как неприятель в побеге своем ушел в Хиву, а потом мы сели на коней и приехали к каменному мосту. На месте, которое зовут Китма-тур, не являлось еще ни одного аламана; оттуда мы перешли на берег реки, на то место, где стояли лодки. Здесь собрались
все аламаны со своей добычей; некоторые из них сварили мясо, сели и ели. Хан и аксакалы их отдохнули. Этот день мы пробыли на берегу этой реки. Наутро переправясь через реку, мы в несколько дней возвратились в дома.
Должно уведомить, что Абульгази-хан – райское жилище ему – составляя это сочинение, когда дописал этот лист, сделался болен. Тогда он своим сыновьям, завещая, сказал: «Эту книгу не оставляйте не доконченной, употребите старание кончить ее». И тогда же покойный и отошедший к милосердию Божию отец мой, Абульгази, присудил, чтобы я, раб скудный и слуга немощный Ануш-Мохаммед-багадур-хан, довел до конца эту книгу. Хотя у меня и нет способностей и сил для такого труднаго дела, но, несмотря на мою слабость, исполняя распоряжение царя сильного, государя славного, я взялся, по мере моего уменья, привести к концу это сочинение.
Надир-Мохаммед-хан вызвал в Бухару Касим-султана с его беками, а на место его послал в Харезм Якуба-Тупита с несколькими людьми. Когда он туда пришел, покойный мой отец опять выступил в поход на Хиву. Якуб-Тупит не мог стать против хана и только смотрел на опустошение своей страны. В это время беки в Бухаре, озлобленные Надир-Мохаммед-ханом, выгнали его из Бухары и поставили ханом в Бухаре старшего сына Надир-Мохаммед-ханова, Абиуль-азиза. Ханские люди, жившие в Хиве, убежали из города, тогда покойный мой отец с войском выступил из Арала, вступил в Хиву и в тысяча пятьдесят шестом году гиджры (1616 г. P. X.), в начале года курицы, и сделался властителем отцовского юрта.
Хан велел объявить в таких словах: «Бежавшие и укрывающиеся тюркмены пусть возвращаются сюда, за то, что они отстали от меня, я не буду мстить им кровью». Пред этим временем начальники тюркменов, Аллям-багадур, Дин-Мохаммед Ун-бики и Урус-ун-бики, бежали, увели с собой многих тюркменов с
